Остров АзерАиды [Азер и Аида. Сотвори себе остров| - Гюльшан Лятифхан

- Нэнэ! – позвала я еѐ, бросившись к ней, но бабушка не ответила. Я замерла, остановившись, как вкопанная, перед скамейкой: Ругия-нэнэ не спала, она сидела с открытыми глазами, но еѐ взгляд, обращѐнный сквозь меня в потусторонний мир, пугал своей отрешѐнностью. В ужасе я спряталась за спину тѐти Фатимы.

- Vay anam, can anam! *² - вырвался из груди моей бибишки душераздирающий вопль. Тѐтя Фатя опустилась перед бабушкой на колени, а молла Гурбанали, испустив какой-то странный возглас, провѐл руками по лицу бабушки, закрывая еѐ глаза. Он тихо и почти беззвучно произносил слова какой-то молитвы, в то время как шофѐр моего отца, как ошпаренный, бросился бежать в сторону ворот, на ходу набирая номер по сотовому телефону.

«Что с ними?» – меня обуял ужас. «Что с моей бабушкой?» Я позвала тѐтю Фатю, но она не в состоянии была слышать меня. Как безумная, она вцепилась в бабушку Ругию, и забилась в судорожных рыданиях. Я нашла в себе силы снова взглянуть на бабушку, которая продолжала сидеть на скамейке, поддерживаемая цепкими руками моей бибишки, только уже с закрытыми глазами. «Почему ей закрыли глаза? Неужели наша нэнэ...» На этой мысли я потеряла сознание...

Когда я очнулась, я увидела себя лежащей на траве среди множества наших родственников и незнакомых мне людей. Двоюродная сестра Кѐнуль брызгала на меня водой из бутылки с минералкой, а мачеха массировала мне виски. Незнакомцы в белых халатах уносили на носилках кого-то, а собравшиеся вокруг скамейки кричали и плакали вслед за носилками. Я вспомнила, что на этой скамейке давеча сидела моя бабушка и стала искать еѐ глазами, но скамейка была пустой. Когда санитары с носилками обошли ограду, мне в глаза бросился знакомый бабушкин келагай.

- Нет, - закричала я в исступлении. – Куда? Не уносите мою нэнэ! Вернитесь!

Я вырывалась, но меня держали крепкие руки отца.

- Успокойся, родная, нельзя так....

1. молла – священнослужитель

2. «Vay anam, can anam!» (азерб.) – «О, мамочка, родная моя мамочка!»

Глава 53

Меня привезли домой, где уже собралось множество народу, и уложили в своей комнате, заставив выпить какую-то противную жидкость с резким запахом. Бабушку повезли обмывать в мечеть. Сквозь открытую дверь я слышала, как кто-то из присутствующих в гостиной трепетно произнѐс:

- Аллах рехмэт елесин, она ведь и бохчу*¹ свою сама приготовила. Рахметлик была исключительным человеком: только избранным дано знать дату своего ухода.

Женщины в гостиной громко запричитали. По мусульманским обрядам, покойников сначала обмывают, а потом облачают в белый саван, чтобы проводить в последний путь. Бабушка своими руками собрала в бохчу всѐ, что требовалось для этого обряда: мыло, мочалки, кусок ткани, банные полотенца, бельѐ, шѐлковую ткань зелѐного цвета, чтобы покрыть ею гроб...

Я видела, как в гостиную вошла тѐтя Назлы, вероятно из кухни. Голос еѐ дрогнул:

- Какой замечательной женщиной была моя свекровь: она даже свою халву приготовила своими руками...

Я тупо оглядывалась вокруг: неужели бабушка Ругия знала, что умрѐт? Как такое возможно? Всѐ произошло так неожиданно, мой разум отказывался верить в то, что моей бабушки больше нет. Я ничего не понимала. Где мой отец, где дядя Гасан? Тут я услышала тихий шѐпот:

- Привезли...

Квартиру сразу огласил громкий плач и стенания женщин, среди которых выделялись истошные вопли моей любимой тѐти Фатимы. Значит, это правда, бабушки больше нет...

Я закрыла глаза и засунула голову под подушку, чтобы не видеть и не слышать ничего. Вскоре ко мне подсел отец с заплаканными глазами. Он был так подавлен свалившимся на нас несчастьем, что его била крупная дрожь. Он погладил меня по щеке, и только тогда я расслабилась, заплакав навзрыд. Я бросилась на шею к отцу: кто у меня остался, кроме него?

- Возьми меня к ней, - попросила я его.

Мы вошли в гостиную, где посреди комнаты уложили гроб с бабушкой. Тѐтя Фатя в отчаянии глухого, безысходного горя, исступлѐнно рыдала над бабушкой и все мои кузины в тон ей плакали навзрыд. Все женщины были одеты в чѐрное, их головы были покрыты чѐрными платками. Среди всех женщин выделялась решительностью манер и звучным голосом пожилая женщина с покрытой головой, к которой все обращались: Хаджи-ханым. Хаджи-ханым произносила трогательным голосом непонятные слова молитвы на арабском языке, и отчего-то, когда она произносила их, становилось легче на душе.

«Что же будет теперь со мной? Ах, нэнэ, на кого же ты меня покинула?» - слѐзы душили меня, когда я увидела настороженное лицо Дильбер-ханым, обращѐнное к моему отцу. Моя мачеха порхала вокруг убитого горем папы, стараясь усадить его поудобней, а он нетерпеливо отмахивался от неѐ, прислонившись к подоконнику.

- Сироты мы, сироты, - вдруг разрыдался отец, совершенно не стесняясь присутствующих, он ведь был младшим сыном...

Все замолчали. Дядя Гасан сочувственно посмотрел на него и опустил глаза. Он выглядел постаревшим на двадцать лет.

- Сегодня хоронить маму не будем, - неожиданно завис в тишине комнаты его голос.

Все в изумлении уставились на моего ами.

- Любимому внуку Ругии-ханым послали сообщение, и он должен явиться. Мы будем ждать Азера, - скорбно пояснил он.

«Азер?» – вспышкой молнии озарило меня. «Азер вернѐтся???»

- А вдруг он задержится? – недовольно спросила Хаджи-ханым. – Нельзя беспокоить души усопших, их надо как можно скорее предавать земле.

- Я сказал: будем ждать! – повысил голос дядя Гасан.

В квартире бабушки было так тихо, что слышно было, как тикают еѐ напольные часы.

Все молчали, потому что были удивлены резкостью всегда безукоризненно вежливого дяди Гасана. Он обратился в пространство, словно оправдываясь перед самим собой:

- Азер будет идти под гробом своей бабушки Ругии, иначе еѐ душа никогда не успокоится....

1. бохча – узелок, который старые люди готовили заранее, складывая в него все, что могло понадобиться в случае их смерти.

Глава 54

Время остановилось. Все сидели в комнате вокруг бабушки и ждали Азера. Я испугалась:

«А вдруг он не приедет и бабушкиной душе придѐтся томиться целую вечность?» Мне было страшно оставаться в одной комнате с гробом, в котором покоилась моя бабушка, но еще